Начальная школа

Русский язык

Литература

История

Биология

География

Математика

 

Удивлялись ли вы тому, что Мамонтовы деревья в Европе никогда не бывают особенно большими? Хотя некоторым из них уже сравнялось 150, но ни одно еще не поднялось выше 50 метров. На своей исторической родине, например в лесах западного побережья Северной Америки, они играючи дорастают до вдвое большей высоты. Почему здесь это не удается? Если мы вспомним о древесных детских садах, о чрезвычайной медлительности в юности, можно сказать: это же еще дети, чего от них ждать! Однако в такой образ не вписывается аномальный диаметр старейших европейских мамонтовых деревьев, который часто превышает 2,5 метра (если измерить на уровне груди). Расти они умеют, это точно, только направляют свои силы куда-то не туда.

Одно из указаний на возможную причину дают местообитания. Очень часто это городские парки, где Мамонтовы деревья когда-то высаживали как экзотические трофеи князей или политиков. То, чего здесь в первую очередь не хватает, – это лес, точнее, родственники. В возрасте 150 лет эти деревья, способные прожить тысячелетия, еще действительно совсем дети, растущие здесь без родителей и вдали от родины. Никаких дядюшек и тетушек, никакого веселого детсада нет, им приходится влачить жизнь на чужбине в полном одиночестве. А что же другие деревья в парке? Разве они не образуют подобие леса, не могут стать приемными родителями? Но их, как правило, высаживали в те же годы, так что они не могли предложить маленьким мамонтовым деревьям защиту и покровительство.

Кроме того, эти виды для них совершенно, абсолютно чужие. Передать Мамонтовы деревья на воспитание липам, дубам или лесным букам – все равно как доверить человеческих младенцев мышам, кенгуру или горбатым китам. Это не работает, и маленьким американцам приходится пробиваться самим. Без матери, которая кормит их и строго следит за тем, чтобы потомство не росло слишком быстро, без ласкового лесного климата с его влажностью и безветрием. Одно сплошное одиночество! Мало того, почва в большинстве случаев – просто катастрофа. Если естественный лес балует нежные корни мягкой, рыхлой, богатой гумусом и постоянно влажной почвой, то парки предоставляют им твердые, обедненные и утоптанные за долгую городскую историю земли. Вдобавок вокруг деревьев теснится публика, чтобы потрогать кору или отдохнуть под тенистой кроной. За десятки лет постоянного топтания почва у подножия деревьев все больше уплотняется. Дождевая вода стекает слишком быстро, и зимой не скапливается достаточного запаса на лето.

То, что дерево посажено, а не выросло само, тоже сказывается на его последующей жизни. Ведь чтобы деревце из питомника можно было доставить к постоянному месту жительства, его долгие годы подготавливают. Каждую осень корни в грядках обрезают, чтобы они оставались компактными, и впоследствии дерево можно было легко вынуть из почвы. Общая площадь корневой системы, которая у деревца трехметровой высоты в естественных условиях занимала бы около 6 метров в диаметре, сокращается таким образом до 50 сантиметров. Чтобы крона при такой обрезке не страдала от жажды, ее тоже сильно обрезают. Это делается не для здоровья дерева, а исключительно для того, чтобы с ним было легче манипулировать. К сожалению, при всех этих процедурах обрезают и напоминающие мозг структуры вместе с чувствительными кончиками корней – ой! И дерево, как будто потеряв ориентацию, не находит путь в глубину почвы и образует поверхностную корневую систему. С такими корнями оно может добывать воду и питательные вещества лишь в очень ограниченном объеме.

Поначалу все это, видимо, не особенно мешает молодым деревцам. Они набивают себя сладостями, потому что на ярком солнечном свету можно фотосинтезировать сколько душе угодно. Отсутствие заботливой матери в таких условиях не слишком тяжелая потеря. Не страшна и нехватка воды в утоптанной, как камень, почве, ведь за ними любовно ухаживают, а в засуху поливает садовник. Но прежде всего: никакого строгого воспитания! Никакого «тише едешь, дальше будешь», никакого «подожди, пока тебе исполнится 200», никакого наказания лишением света, если деревце не растет прямо. Молодые деревца могут делать все, что им вздумается. И как будто на спор, они пускаются во все тяжкие и каждый год образуют длинные вертикальные побеги. Однако на определенной высоте детские льготы кончаются. Полив 20-метровых деревьев потребовал бы гигантских расходов воды и времени. Чтобы насквозь промочить корни, садовнику пришлось бы вылить из своего шланга несколько кубометров воды – на каждое дерево! Так что уход за ними однажды просто прекращается.

Сами Мамонтовы деревья этого поначалу почти не замечают. Десятки лет они провели как у Христа за пазухой, делая все, что захочется. Их толстый ствол, как пивное брюшко у людей, выдает привычку к солнечному чревоугодию. Крупный размер клеток внутри ствола, большое содержание в них воздуха и уязвимость к грибам в молодые годы еще не играют особой роли. Боковые ветви тоже свидетельствуют о развязном поведении. Лесные правила хорошего тона, предписывающие иметь в нижней части ствола тонкие ветви или вовсе никаких, в парках неизвестны. Благодаря яркому свету, проникающему до самой земли, Мамонтовы деревья образуют толстые боковые ветви, которые с годами так сильно прибавляют в объеме, что буквально напрашивается сравнение с накачанным культуристом. Правда, все нижние ветви до высоты 2–3 метров садовники обычно спиливают, чтобы не загораживать вид для посетителей парка. Однако в сравнении с естественным лесом, где толстые ветви растут лишь с высоты 20, а то и 50 метров, это все-таки роскошь.

В итоге формируется короткий толстый ствол, а над ним сразу крона. Крайний вариант паркового дерева выглядит и вовсе как одна сплошная крона. Его корни проникают в плотно утоптанную почву менее чем на 50 сантиметров и почти не создают опоры. Это очень рискованно, и экземпляру нормального роста не хватало бы устойчивости. Однако за счет формы роста, далекой от деревьев естественного леса, центр тяжести у мамонтовых деревьев расположен очень низко. За счет этого ветру не так легко вывести их из равновесия, и они относительно устойчивы. Но вот дерево перешагнуло столетний рубеж (то есть достигло школьного возраста), и уже намечается конец беззаботной жизни. Самые верхние побеги засыхают, и несмотря на все попытки подняться повыше, путь дерева закончен. Однако благодаря естественной пропитке против грибов Мамонтовы деревья могут продержаться еще много десятилетий даже при поврежденной коре.

Иное дело – другие виды. Буки, например, страдают от каждой процедуры по обрезке толстых ветвей. Гуляя в следующий раз по парку, обратите внимание – вы не увидите ни одного крупного лиственного дерева, которое бы не подверглось обрезке ветвей, опиливанию или еще какой-либо обработке. Эта «обрезка» (собственно, резня) зачастую служит только эстетическим целям: например, кроны деревьев, составляющих аллею, должны иметь одинаковую форму. Но обрезка кроны наносит тяжелый удар по корням. Их площадь всегда оптимально соответствует размеру надземных органов. И если значительная часть ветвей ликвидируется и уже не участвует в фотосинтезе, то такой же процент подземной части гибнет от нехватки питательных веществ. В отмершие концы корней и места обрезки ветвей на стволе проникают грибы, которые прекрасно себя чувствуют в крупных, богатых воздухом клетках стремительно выросшей древесины. Уже через несколько десятилетий, для деревьев это чрезвычайно быстро, идущие внутри дерева процессы гниения станут заметны внешне. Целые участки кроны отмирают, так что городской администрации приходится их спиливать, чтобы исключить угрозу для посетителей парка. На местах этих спилов образуются новые гигантские раны. Нанесенный на них слой воска нередко только ускоряет разложение, потому что под ним сохраняется влажность – для грибов просто чудесно!

Наконец от дерева остается один торс, который уже не сохранить, и однажды его рубят. И поскольку ни один член семьи не может поспешить на помощь, пень отмирает быстро и окончательно. Вскоре на его место будет посажено новое дерево, и драма начнется сначала.

Городские деревья – это беспризорники леса, дети улицы. Многие растут в таких местах, что это понятие подходит им буквально, – прямо на улицах. Первые десятилетия они проводят примерно так же, как их парковые соплеменники. Их холят и балуют, иногда даже регулярно поливают через специально проложенный водопровод. Когда же корни пытаются расти дальше, их ожидает большое разочарование, потому что почва под улицей или тротуаром еще тверже, чем в парке, ее специально уплотнили катком или виброплитой. Это очень горько, ведь у лесных деревьев корневые системы в принципе не уходят глубоко в почву. Практически ни один вид не проникает глубже 1,5 метра, в большинстве случаев они останавливаются значительно выше. В лесу это не проблема, в конце концов, это же деревья, а они могут почти неограниченно разрастаться вширь. Но не на уличной обочине. Здесь рост ограничен проезжей частью. Под тротуарами проходят подземные коммуникации, и почва уплотнена в ходе их монтажа.

Неудивительно, что в таких местообитаниях постоянно возникают конфликты. Платаны, клены и липы ищут себе путь под землей и часто прорастают в уличные канализационные трубы. Что работа этой системы нарушена, мы заметим очень скоро, самое позднее при следующем ливне, после которого улицы скроются под водой. Специалисты с помощью корневых проб исследуют, какое именно дерево послужило причиной затора. За экскурсию в сказочную подтротуарную страну виновника покарают смертной казнью – его срубят, а его преемник получит профилактическую меру в виде встроенной загородки, препятствующей росту корней. Но почему деревья пускают корни в канализационные трубы?

Долгое время городские инженеры считали, что деревья магически привлекает влага, которая просачивается через неплотные стыки, или питательные вещества сточных вод. Однако масштабное исследование Рурского университета в Бохуме пришло к совершенно другим выводам. Корни в трубах растут выше уровня воды, и удобрения их, видимо, тоже не интересуют. Их привлекает рыхлая почва, недостаточно уплотненная в ходе строительных работ. Здесь корни могут дышать и имеют пространство для роста. Лишь чисто случайно они проникают в швы между отдельными участками трубопроводов и затем свободно разрастаются в их пустотах. То есть прорастание корней в трубы оказалось вынужденной реакцией, когда деревья, растущие в застроенных зонах, повсюду наталкиваются на твердую, как бетон, почву, и в конце концов находят для себя выход в наспех проложенных коммуникациях. Там они становятся проблемой для нас. Помощь будет оказана лишь трубам, которые отныне прокладывают только в настолько уплотненной почве, что корни уже не могут туда шагу ступить. И после этого вас еще удивляет, что летом при штормовых ветрах на наших улицах падает множество деревьев? Их мелкие якорные системы, площадь которых в природе может превышать 700 квадратных метров и которые в городе сведены к нескольким процентам от своей естественной величины, не могут удержать многотонные стволы.

Но испытания стойких растений на этом не кончаются. На микроклимат города очень сильно влияют поглощающие тепло асфальт и бетон. Если леса в жаркое лето по ночам остывают, то улицы и здания излучают накопленное за день тепло и тем самым поддерживают высокую температуру. Это делает воздух в городе экстремально сухим, к тому же он сильно загрязнен выхлопными газами. В лесу благополучие деревьев поддерживается множеством других организмов, например крохотными разрушителями гумуса, – в городе их нет. Микоризообразующих грибов, которые помогают корням получать воду и минеральные вещества, здесь ничтожно мало.

Получается, что городские деревья должны выживать в одиночку в тяжелейших условиях. И как будто всего этого мало, на них льются и сыплются непрошеные удобрения. Их источник – прежде всего собаки, задирающие лапу над каждым встречным стволом. Едкая моча может оставить на коре ожог и привести к отмиранию корней. Сходный эффект оказывает соль для посыпания дорог, количество которой в зависимости от погоды может превышать килограмм на квадратный метр площади. Хвойным деревьям, листья которых остаются зимой на ветках, приходится терпеть еще и соленые брызги, разлетающиеся из-под колес автомобилей. Не меньше 10 процентов соли попадает таким образом в воздух и оседает в том числе и на деревьях, оставляя химические ожоги. Эти болезненные следы можно увидеть на хвое в виде желтых или коричневых точек. На следующий год способность к фотосинтезу, а вместе с ней и весь организм дерева будут ослаблены.

Ослаблены – ключевое слово для паразитов. Червецам и тлям легко справиться с добычей, ведь способность к защите у городских деревьев ограничена. Плюс повышенные температуры, характерные для города. Жаркое лето и теплая зима благоприятны для насекомых, в городе они особенно жизнеспособны. Один из видов нередко становится героем газетных репортажей, потому что угрожает не только деревьям, но и людям, – это дубовый походный шелкопряд. Свое название эта бабочка получила за то, что ее гусеницы после обильного обеда в кронах друг за другом длинной плотной колонной спускаются вниз по стволам. От хищников их защищает плотная паутинная сеть, внутри которой они линяют в процессе роста. Боятся этих вредителей из-за их жгучих волосков, которые обламываются при прикосновении и проникают в кожу. Там они вызывают зуд и ожоги, напоминающие действие крапивы и иногда даже сопровождающиеся тяжелыми аллергическими реакциями. Жгучие волоски пустых шкурок остаются висеть на паутине и сохраняют свое действие до 10 лет.

В городских районах появление этих насекомых может испортить человеку все лето, но все же винить их за это не стоит. Дело в том, что в природе походный шелкопряд встречается не так часто. Еще несколько десятков лет назад его вносили в красные книги как вид под угрозой исчезновения, а теперь все и везде желают от него избавиться. А ведь о вспышках его массового размножения регулярно сообщается уже более 200 лет. Федеральная служба охраны природы объясняет эти вспышки не изменением климата и повышением температур, а обилием привлекательного корма (см. примеч. 46). Дубовый шелкопряд любит прогретые, пронизанные солнцем кроны. В глубине леса такие кроны встречаются редко, потому что единичные дубы растут там среди буков, и если и поднимаются над ними, то лишь верхушками ветвей. А вот в городе дубы растут на открытых местах и весь день освещаются ярким солнцем – просто превосходно для гусениц, и поскольку в населенных пунктах весь «лес» предлагает им оптимальные условия, не стоит удивляться их массовому размножению. В принципе, это не более чем прямое указание на то, какую тяжелую борьбу приходится вести дубам и другим деревьям, растущим на улицах и между домами.

В общей сложности нагрузка на деревья столь велика, что большинство из них не доживает до старости. И даже если в юности они могут позволить себе все, что захочется, это не оправдывает будущие потери. Впрочем, некоторые из них имеют возможность поделиться тяготами со своими родственниками, потому что аллеи нередко создают из деревьев одного вида. Типичный пример – платаны с их приметной пестрой корой, спадающей со ствола разноцветными лоскутами. Но что содержат ароматические послания беспризорников, подходят ли они по тональности к их суровой жизни, уличная команда пока хранит в тайне.

Поиск

Поделиться:

Физика

Химия

Методсовет