Начальная школа

Русский язык

Литература

История

Биология

География

Математика

 

Когда человек читает произведение художественной литературы, он не только получает какие-то сведения о персонажах или о событиях, описываемых в книге. Он видит и слышит персонажей, перед его мысленным взором возникают картины природы, обстановка комнат в доме и т. п. Читатель как бы оказывается в другой стране, насе­лённой подчас не только людьми, но и фантастическими существами (Змеями Горынычами, хоббитами, гномами, русалками и др.). Это действительно «вторая реальность», условный мир, сотворённый автором для своих читателей.

Создание произведения искусства — это достаточно сложный творческий акт, в котором очень важную роль играют воображение, фантазия. Но при этом следует пом­нить, что поэзия — это не ложь, а художественный вымы­сел. Разница между неправдой и художественным вымы­слом состоит в том, что неправда искажает представление о реальных людях и событиях, происходивших в реальной жизни, а художественный вымысел создаёт особый, при­думанный мир, оживающий в представлении рассказчика и слушателя, писателя и читателя.

В художественном произведении рассказывается не о реальных людях и не о реальных исторических фактах, здесь создаётся полностью придуманный художествен­ный мир, в котором каждому персонажу отведена особая роль. Задача такого мира — пробудить у людей добрые чувства, сделать их лучше, научить их чему-нибудь полез­ному. Это не наука, где важны точность и достоверность, это — искусство, в основе которого лежат фантазия и ху­дожественный вымысел.

Художественный мир литературного произведения всегда условен, каким бы привычным, знакомым, прав­дивым он ни показался. Конечно же, писатель может ис­пользовать разные виды условности: жизнеподобие, фан­тастику или же сочетание жизнеподобия и фантастики.

Если автор хочет создать мир, похожий на действи­тельность, в которой живут его читатели, если он рассчи­тывает на их жизненный опыт в восприятии литературно­го творения — он воспользуется приёмами жизнеподобия. Но и здесь мы будем иметь дело с условностью. В лите­ратурном произведении «система мотивировок» созда­ет «иллюзию действительности», в этом её эстетическая функция. Как заметили американские ученые Р. Уэллек и О. Уоррен, «реалистическая» система мотивировок — это художественный приём. В искусстве видимость важ­нее действительности». Очень часто сам писатель помога­ет понять читателю, что создаваемый им, такой похожий на реальный, мир всё-таки условен. Например, в «энци­клопедии русской жизни», в романе «Евгений Онегин» А. С. Пушкина, главный герой имеет фамилию, образо­ванную от названия реки, как и его незадачливый при­ятель Ленский, как Печорин, герой романа М. Ю. Лер­монтова. Но дворяне владели землями, а не водой, и их фамилии, как правило, указывали на родовые поместья.

Как видите, без лишних хлопот авторы прозрачно намекают читателю на вымышленность их персонажей. Подобные функции выполняют и «говорящие фамилии»: Скотинин, Правдин, Скалозуб, Угрюм-Бурчеев.

На условность художественного мира могут указы­вать и «географические» наименования в произведении (например, город Глупов в «Истории одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина или город Калинов в «Грозе» А. Н. Островского). Но вообще-то, напоминать читателю о вымышленности «второй реальности» совсем не обяза­тельно. Писатели обращаются к грамотным, понимаю­щим читателям, которым не надо без конца напоминать о законах искусства. Писатель рассчитывает на сотворче­ство, на внимание и заинтересованность читателя.

Обратимся к роману М. А. Булгакова «Мастер и Марга­рита». В нём есть знакомые любому москвичу приметы его родного города, но есть и описание города Ершалаима, имеющего очень мало общего с современным Иерусали­мом. Удивительно жизнеподобные Иванушка Бездомный или Алоизий Могарыч в художественном мире романа со­седствуют с фантастичными Бегемотом, Азазелло и «па­скудным воробышком».

В «Братьях Карамазовых» Ф. М. Достоевского Иван Карамазов беседует с чёртом, а в одной из «Петербургских повестей» Н. В. Гоголя по точно описанным улицам сто­личного города разгуливает Нос, да ещё и в «генеральской шинели».

Итак, мы очень ясно должны представить себе, что художественный мир литературного произведения всегда условен, всегда являет собой «вторую реальность». Даже когда автор точно и подробно описывает приметы своего родного города или черты своего знакомого, он должен представить их с помощью художественных средств и при­ёмов живыми и зримыми, не рассчитывая на то, что его читатель живёт в том же городе и близко знаком с прияте­лем автора, с которого тот списал облик своего персонажа.

Художественный мир — это условная реальность, со­зданная воображением писателя с помощью художествен­ных средств по законам словесного искусства.

Писатель всегда является творцом, созидателем новых самодостаточных миров, с которыми он знакомит своих читателей. У этих миров есть своё строго ограниченное пространство, свой климат, своя флора и фауна, соци­альное и политическое устройство общества, своё время.

Это действительно целый мир, который должен увидеть, понять и принять читатель. Причём жизнеподобие или фантастичность описываемого не имеет для читателя особого значения. Маленькие дети более легко и охотно воспринимают фантастический мир сказок, чем жизнеподобный и более похожий на окружающую их действи­тельность мир бытовых новелл.

В художественном мире важно не то, что описывает автор, а то, как он это делает, насколько зримы и понятны создаваемые им образы, насколько близки они читателю, насколько эмоционально читатель воспринимает всё, что хочет донести до него автор. События и факты произве­дения должны вызывать интерес читателя, а персонажи, населяющие художественный мир, должны пробуждать эмоциональный отклик (сочувствие, сопереживание, от­вращение, возмущение и т. п.).

Совершенно особым способом создаётся художествен­ный мир в лирике. В лирическом произведении, как вам известно, изображаются не события и не факты, а чувства и переживания человека. В нём могут присутствовать пей­заж, интерьер, персонажи... Много чего способен изобра­зить автор в лирическом произведении, но всё это будет сделано с одной-единственной целью: вызвать у читателя вполне конкретное настроение, передать ему какое-ни­будь чувство, переживание.

Вот тут-то и подстерегает нас очередная загадка. Чьё чувство? Чьё переживание передаёт лирическое произ­ведение? Автора? Не будем спешить с ответом. Вот, на­пример, одна поучительная история. Во второй половине XIX века известный поэт А. К. Толстой и его друзья, братья Жемчужниковы, придумали шутливый образ Козьмы Пруткова, от имени которого публиковали пье­сы, афоризмы и лирические стихотворения. Одно из этих стихотворений, заключавшее в себе описание вымышлен­ного писателя, начиналось строками:

Когда в толпе ты встретишь человека,

На коем фрак;

Чей лоб мрачней туманного Казбека,

Неровен шаг;

Кого власы подъяты в беспорядке;

Кто, вопия,

Всегда дрожит в нервическом припадке,

— Знай: это я!


Конечно же, этот портрет не имеет отношения ни к од­ному из создателей образа Козьмы Пруткова, а написав­ший это стихотворение А. К. Толстой лишь разыгрывает читателя.

Но за этой шуткой скрывается важное напоминание о том, что лирическое произведение тоже имеет своего героя, персонаж, от имени которого ведётся повествова­ние. Такой персонаж называется лирическим героем. И, конечно же, он тоже создаётся на основе художественной условности.

Лирика, как видите, не только передаёт читателю чувст­ва, эмоции поэта, она тоже создаёт условный мир, грани­цы которого определяются пределами чувственного вос­приятия в момент создания литературного произведения.

Любопытно, что жизненность вымышленного художе­ственного мира зависит не только от таланта и мастерства писателя, но и от того, насколько подготовлен к воспри­ятию эстетического своеобразия произведения читатель. Есть такое психологическое явление, как «наивный реа­лизм»: ребёнок, услышавший страшную сказку, боится заснуть, поскольку воспринимает Бабу-ягу или жестокого колдуна как реально существующих и способных угро­жать его личной безопасности. Это происходит оттого, что ребёнок не воспринимает условности художественно­го мира, не разделяет в своём сознании «первой» и «вто­рой» реальности.

Другой крайностью восприятия искусства можно назвать «наивный скептицизм». Прочитав какое-либо произведение, человек с разочарованием произносит: «В жизни так не бывает». И откладывает книгу. Он наив­но ищет во «второй реальности» описания собственной жизни, ответы на бытовые проблемы, окружающие его на работе и дома. Он возмущается тем, что его потчуют «сказками», в то время как ему нужна достоверная ин­формация.

Но у художественного мира есть ещё одна любопыт­ная особенность: он может совершенно по-разному вос­приниматься разными людьми. Вот, например, роман И. С. Тургенева «Отцы и дети» после своей публикации вызвал прямо противоположные отклики. Одни увидели в нём прославление нового героя-разночинца (Д. И. Пи­сарев), другие же посчитали произведение великого рус­ского реалиста пасквилем на революционно-демократи­ческое движение (Н. Г. Чернышевский). Удивительно, но ни одна из этих точек зрения не совпадала с авторской позицией И. С. Тургенева, с отображённым в романе ав­торским идеалом.

Отчего так происходит? Ответ на этот вопрос удиви­тельно прост. В реальной действительности люди по-раз­ному оценивают своё правительство, действующие зако­ны и моральные нормы общества. В чём-то их мнения совпадают, в чём-то расходятся. То же самое происходит, когда читатель попадает во «вторую реальность»: он не только стремится постигнуть авторскую позицию созда­теля художественного мира, но соизмеряет эту позицию со своим жизненным идеалом, со своими взглядами на систему жизненных ценностей.

Давайте вспомним, чем заканчивается Петербургская повесть Н. В. Гоголя «Нос»:

«...Но что страннее, что непонятнее всего, — это то, как авторы могут брать подобные сюжеты... Признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно... нет, нет, совсем не понимаю. Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых... но и во-вторых тоже нет пользы. Просто я не знаю, что это...

А однако же, при всём том, хотя, конечно, можно до­пустить и то, и другое, и третье, может даже... ну да и где ж не бывает несообразностей?.. А всё, однако же, как по­размыслишь, во всём этом, право, есть что-то. Кто что ни говори, а подобные происшествия бывают на свете, — редко, но бывают».

Прекрасно понимая, что его читатели могут возму­титься, прочитав «Нос», или попросту не понять фантасмагоричности заключённого в нём художественного мира, мудрый автор сам выступает в роли амбициозного, но не слишком умного критика собственного сочинения и тем самым ставит на место возомнившего о себе невесть что читателя, напоминая ему о своём праве на «авторский про­извол». Только автор является демиургом, только ему дано право вносить изменения и исправления в творимую им реальность. А читатель вправе отложить книгу, не дочитав её до конца.

Однако образованному и неглупому читателю следует помнить ещё одну мудрую мысль, высказанную англий­ским писателем О. Уайльдом в коротеньком предисло­вии к своему роману «Портрет Дориана Грея»: «Нет книг нравственных, и нет книг безнравственных. Есть книги хорошо написанные — и есть книги, написанные плохо. Вот и всё». Несогласие читателя с авторской позицией вовсе не означает, что прочитанная книга плоха. Просто читатель и писатель «не сошлись характерами».

Очень часто книга ждёт своего читателя много лет, ждёт, пока вырастет поколение, способное понять гени­ального художника, обогнавшего своих современников и (нередко) не дожившего до появления на свет «своих» читателей (такова судьба книг Стендаля, Г. Мелвилла, отчасти М. Булгакова). Но бывает и по-иному: книга, вызывавшая буйный восторг читателей, через несколько лет забывается, и самые опытные учёные с трудом могут понять ажиотаж вокруг «плохо написанной книги» (та­кова обычно судьба произведений «массовой культуры» и «конъюнктурных» книг).

В высказывании О. Уайльда чётко противопоставля­ются «истинная поэзия» и «массовая культура». «Хорошо написанная книга» содержит в себе подлинную «вторую реальность», самодостаточный художественный мир, а «плохо написанная книга» окажется лишь бледным от­ражением отдельных, незначительных сторон реальной действительности или миров, созданных под пером на­стоящих писателей.

Любой подражатель может привлечь внимание чита­телей, его копирование чужих идей или чужих приёмов до какого-то времени могут пользоваться успехом, но они всегда останутся лишь бледной тенью оригинала, на котором паразитировал подражатель. Каждый год во всём мире издаётся множество интеллектуальных детек­тивов, авторы которых входят в моду, читаются и забыва­ются, а произведения создателей этого жанра: Э. А. По, А. К. Дойла, Г. К. Честертона — перечитываются всё но­выми и новыми поколениями. Давно уже эти книги во­шли в «золотой фонд» мировой литературы.

Итак, художественный мир литературного произве­дения есть порождение воображения писателя. Но су­ществование «второй реальности», её доступность вос­приятию читателя также зависит от мастерства автора, от его умения дать творимому им миру соответствующую форму. «Такого рода иллюзия реальности — уникальное свойство именно художественных произведений, не присущее более ни одной форме общественного созна­ния».

 

Самое главное

Художественный мир литературного произведения — это условная реальность, созданная воображением пи­сателя с помощью художественных средств по законам словесного искусства.

Поиск

Поделиться:

Физика

Химия

Методсовет